Отдельное "чествование 75-летней годовщины смерти¹ М. Ю. Лермонтова" состоялось 15 июля в саду училища. Обстоятельства военного времени не позволяли отметить день памяти, как намечалось, на подобающем общевойсковом уровне, и поэтому в 10 утра состоялась только панихида с присутствием находившихся в расположении города "николаевцев". В этот же день юнкера 6-го ускоренного выпуска дислоцировались в лагере у реки Ижора, где учились плавать с лошадьми. В 5 часов дня, после молебна о даровании победы Русским войскам была провозглашена "Вечная память на поле брани убиенным" и отдельно воину Михаилу. По окончании богослужения состоялся торжественный доклад о жизни Лермонтова, вечер закончился чтением посвященных ему стихов поэтов-юнкеров школы.

Приводя некоторые из них, мы хотим обмолвиться о существовании особой поэтической традиции в русской кавалерии. В отличие от творчества таких авторов, как К. Р. или Надсона,² только ей была присуща непосредственная связь с романтикой военной службы. Неуловимая легкость песен Изюмских гусар, строфы Евгения Маленина и князя Владимира Палея, творчество Николая Гумилева³ и другие вещи гусарских поэтов располагали к оценке их произведений, как преемственных от военной лирики Лермонтова и Дениса Давыдова. Где еще это могло процветать на таком уровне? В Гвардейской Кавалерийской Школе весь личный состав знал наизусть и "Юнкерскую молитву", и "Бородино". Подражание "гусарским" стихам Пушкина и Лермонтова считалось преимущественной традицией данного училища, хотя все и понимали, что слава их — всероссийская.

По большому счету, поступление юного Михаила в военное заведение после Московского Университета не было связано с задачами литературного свойства, а казарменная муштра могла и притупить поэтическое чувство. Несмотря на то, что многое в послужном списке свидетельствовало о том, что он герой, но не военный по профессии, преподаватели, юнкера и старые выпускники придерживались любезной их духу "концепции".⁴

И вот "идет война народная", а здесь, в ижорском лагере стихи...

СВЕТЛОЙ ПАМЯТИ М. Ю. ЛЕРМОНТОВА
По случаю 75-летия со дня смерти 1841

15 июля 1916 г.

Уснул для звуков и поэм он,
Сражен жестокою рукой.
Его душа была как "Демон",
Была обвеяна тоской.

В плену ненужном и случайном,
В оковах пошлости земной
Она была открыта тайнам,
Была нездешней, а иной.

Его мечты многообразны
И нет конца, и нет границ...
Я знаю светлые соблазны
Благоухающих страниц.

И эти близкие страницы
Я перечитывал не раз.
И жадно слушал, бледнолицый,
Души тоскующей рассказ.

Передо мной вставали горы,
Отвесы вычурные скал,
Грузинок пламенные взоры,
На месть отравленный кинжал.

Пестрел ковер благоуханный
Роскошной Грузии долин,
И дух, тоскующий и странный,
Парил над безднами стремнин.

Сегодня снова те же чары
И зов годин, как яркий свет,
Я тоже юнкер "Школы" старой,
Как ты скиталец и поэт.

И сердце мучаю стихами
И в этот яркий летний день,
Я знаю, бродит между нами
Твоя тоскующая тень.

Юнкер бар. Н. Бухголъц.
(выпущен в 19 Драгунский Архангельский полк).

СВЕТЛОЙ ПАМЯТИ М. Ю. ЛЕРМОНТОВА
К 75-летию его кончины

15 июля 1916 г. Посвящаю "Николаевцам".

Сошлись у Машука в вечерний летний час...
Сошлись противники под гром и непогоду,
И жертвенник поэзии угас,
Оставив след в истории — народу.

Погиб ты молодым, великий наш поэт,
Погиб в расцвете сил, таланта и стремлений!
Как мог поднять дуэльный пистолет
Жестокий человек минутных увлечений.

Но поднят пистолет!
И ты, поэт, сражен...
Нам родственный по духу и по школе.
И каждый славянин кончиной огорчен...
Но что свершилося — на то Господня воля!

И Николаевцев лихих твоих семья
Печально встретила три долгих четверть века,
И благодарной памятью полна
Поэта... друга... человека.

Портупей-Юпкер Евгений Дьяков.
(Выпущен в 1 Лейб-Драгунский Московский
Импер. Петра Великого полк).
12 июля 1916 г.

К ЛЕРМОНТОВУ

Нет, не за то тебя я полюбил,
Что ты поэт и полновластный гений.
Но за тоску, за этот страстный пыл
Ни с кем не разделяемых мучений.

Бальмонт.

Есть в старых зданиях таинственная прелесть,
Изысканная грусть, щемящая печаль.
Теней минувшего в нем будто слышен шелест
И звук угаснувший еще не отзвучал.
В старинных комнатах вне чудятся наветы,
Будящие в душе неведомый мотив,
Как будто чья-то мысль — напев давно пропетый —
Все продолжает жить, столетье охватив.
И вот в родных стенах, где расцветал твой гений,
Твоей тоски, Поэт, мне чудится укор —
Непонятый порыв невидимых мучений
Под маской кутежей и перезвонов шпор.
Твоей тоски, Поэт, неясные виденья,
Вихрь юношеских грез, не преломленных в стих,
Трепещут в тишине полночного забвенья,
И пламенный напев не умер, а затих...
А утром, выйдя в сад, весною возрожденный,
Я близостью твоей, как будто поглощен,
И стать готов коленопреклоненный
Пред образом, что в бронзе воплощен.

Юнкер Перацкий.
(Выпущен в Л.-Гв. Гродненский Гусарский полк).

В ДОМИКЕ ЛЕРМОНТОВА

Вошел я в комнаты взволнованно...
Вошел и замерли шаги.
Казалась жизнь в тс миги скованной
В живых цепях твоей тоски.

Как много нас, ненужных странников,
А ты был гордо-одинок!
Забудет бедных, поздних данников
Великих жизней гневный рок.

Юнкер Владимир Дитерихс.
Пятигорск
(Выпущен в Л.-Гв. Конно-Гренадерский полк).
Июль 1914 г.

7 июля появилось описание "лермонтовских дней" в "Новом Времени". Вскоре городское управление Петрограда, идя навстречу Н. К. У., согласилось испросить высочайшее соизволение переименовать мост через Обводный канал (продолжающий Лермонтовский проспект) в Лермонтовский и "перестроить" его, украсив мост этот четырьмя обелисками с изображениями Лермонтова: ребенком, до поступления в училище, юнкером и офицером.⁵ Огласка лермонтовских мероприятий в момент всеобщей военной напряженности и высочайшего духовного подъема нации, как ни странно, только способствовала передаче вещей, связанных с Лермонтовым, в 1916—17 гг. Вот несколько примеров. В октябре 1916 года Е. Л. Казьминой (урожденной Шан-Гирей) из Пятигорска в "Лермонтовский музей" были подарены:

1.       Икона Св. Иоанна Воина — благословение бабушки М. Ю. перед отправлением на
Кавказ;
2.       Псалтирь 1822 г. с собственноручной подписью М. Ю.;
3.       Карандаш, вынутый из кармана Лермонтова после дуэли 15 июля 1841 г.;
4.       Портреты семьи Шан-Гирей, рисунки, выписки из метрической книги Спасского собора за 1841 г. о смерти на дуэли.

Г. В. Мартынов передал пистолеты, на которых состоялась дуэль его деда с М. Ю. Лермонтовым. Князь В. А. Шаховской принес в дар музею портрет писателя А. Н. Муравьева, писанный масляными красками самим поэтом. А сколько было писем, рукописей, рисунков? Достаточно упомянуть о поступке, на который не решится ни один из современных архивов. Бывшим товарищем министра внутренних дел ген.-майором Джунковским были подарены в Лермонтовский музей подлинные дела о дуэлях Лермонтова. В них находилось и собственноручное письмо Лермонтова к Великому Князю Михаилу Павловичу с пометкой рукой Великого Князя: "Государь изволил читать".⁶

Свыше 12 разделов, посвященных памяти русского поэта и качественный состав экспозиции выводили на первое место в России этот музей и как литературный. "Ничего подобного для Пушкина сделано не было",— сказал А. Ф. Кони, посетив Николаевское Кавалерийское Училище, и не имея в своей коллекции ничего о Лермонтове, на другой день⁷ прислал автографы М. Лорис-Меликова (выпуск 1843 г.). Гибелью Старой России стало уничтожение, разобщение и продажа многих военно-исторических коллекций. В настоящее время часть описываемого нами собрания сохранилась в фондах Пушкинского Дома Академии Наук в Петербурге. Целы и три памятника из четырех.⁸ Сгинули или погибли юнкера Гвардейской школы,⁹ но если Вам посчастливится прорваться через КПП закрытого режимного предприятия, осмотрите залы, где еще остались некоторые мраморные доски, двуглавые орлы на антресолях и обратите внимание на пятиметровую фигуру св. Георгия во дворе.

¹ Так в оригинале документа. Следует понимать щепетильность положения военного начальства. Поскольку
училище носило имя Николая I, перед ними всегда стояла задача, как сохранить оба этих необходимых
культа: — Императора, в царствование которого "сложилась" школа и нелюбимого им опального поэ
та. Задача не из легких, но во всяком случае, в музее их статуи стояли недалеко друг от друга.
² Великий Князь Константин Константинович служил во флоте, в Преображенском и Измайловском
гвардейских полках; Надсон — в пехотном "Каспийском".
³ Прапорщик И. Гумилев пытался поступить в Н. К. У. в 1916 г., но не сдал экзамен по фортификации.
⁴ Нечто подобное мы можем наблюдать и в деятельности Царскосельского Военно-Исторического общества, состоявшего из офицеров Высшего Военно-морского училища г. Пушкина. Занимая дореволюционные казармы лейб-гусар и 4 стрелкового Императорской Фамилии полка, это училище старается совместить свои флотские традиции с местной историей. Жалко, что мемориальная доска, приуроченная к 150-летию гибели поэта, была установлена не на стенах гусарских казарм, а на офицерском собрании Императорских стрелков постройки 1915 года! То, что в этом "старорежимном" полку служил другой русский поэт — А. К. Толстой и принадлежность здания XX веку не остановили высокую цель моряков.
⁵      В те же годы предполагалось установить перед зданием нового манежа — против Балтийского вокзала — памятник еще одному выпускнику 1833 года, фельдмаршалу князю А. И. Барятинскому с переименованием этого участка набережной Обводного канала в "Барятинскую".
⁶      В собрании сочинений М. Ю. Лермонтова, изд. Академией наук, указано, что пометка сделана рукой Дубельта.
⁷      26 октября 1916 года.
⁸      Памятник генералу Слепцову, по слухам, лежит в подвале.
⁹      Это, конечно, обобщающая постановка вопроса. В плане исследования этого вопроса интересен архив училища в ЦГВИА (Москва) и обзор зарубежной печати.